Кодизм. неоплатоники, Хайдеггер, иконопись. Мысли, идеи, тезисы.

 

В истории европейской мысли существует глубокая, хотя и неочевидная линия, связывающая античную философию, христианскую иконопись и современное понимание художественного образа. В центре этой линии находится один из фундаментальных вопросов искусства: может ли видимое быть больше, чем просто видимым? Может ли образ не только изображать предмет, но и открывать за ним иной уровень реальности?

Одним из наиболее важных философских оснований такого понимания стал неоплатонизм. В философии Плотина чувственный мир не является самодостаточной реальностью: в нём присутствуют следы и образы более глубокого, умопостигаемого порядка. Красота чувственного возникает благодаря форме и причастности к высшему единству. Поэтому восприятие прекрасного может становиться не конечным переживанием, а движением сознания от видимого к невидимому. Плотин связывает красоту с присутствием форм, восходящих к Интеллекту, а источник красоты видит в Едином и Благе.
В этом отношении неоплатонизм предлагает важную для истории искусства модель: образ способен быть не только подобием вещи, но и следом более глубокой реальности.

Эта проблема получает несколько иное, христианское решение в иконописи. Икона не является обычным изображением, воспроизводящим внешний облик человека или события. Её смысл определяется отношением между образом и его первообразом. В византийской традиции именно различение образа и первообраза стало одним из центральных аргументов в защиту икон: образ не отождествляется с изображённым, но через него направляется к нему внимание и почитание.)
Поэтому иконописный образ принципиально отличается от иллюстрации. Он не стремится создать иллюзию присутствия физического предмета. Напротив, он строит особое пространство, в котором видимое указывает за пределы самого себя. Обратная перспектива, условность пространства, фронтальность, символика цвета, света и жеста — всё это формирует не столько изображение эмпирического мира, сколько особый способ его духовного видения.
Именно здесь возникает важная категория раскрытия.

У Хайдеггера эта проблема появляется уже вне религиозной онтологии и получает принципиально иной философский смысл. В «Истоке художественного творения» он отказывается рассматривать произведение прежде всего как эстетический объект или как изображение некоторого предмета. Искусство связано для него с событием истины — с тем, что скрытое выходит из сокрытия, а определённый мир становится открытым для человека. Произведение не просто показывает что-либо; оно позволяет чему-то явиться в своей значимости.
Отсюда становится особенно интересным сопоставление Хайдеггера с иконописью. Между ними нет прямого философского тождества: для иконописи речь идёт о богословском отношении образа к первообразу, тогда как Хайдеггер рассматривает произведение в онтологическом горизонте раскрытия бытия. Однако оба подхода преодолевают представление об искусстве как о простом копировании видимого.

Икона говорит: видимое может указывать на невидимое.
Хайдеггер видит в произведении возможность раскрытия того, что в обычном опыте остаётся сокрытым.
Кодизм близок этому пониманию. Он предполагает, что и во внешней реальности, и в человеческом воображении существуют глубинные связи, отношения и структуры, которые художник способен обнаруживать, распознавать, отбирать и превращать в художественный образ.
Поэтому искусство — это не только изображение видимого. Это способ через видимое обнаруживать невидимое и через человеческое сознание приближаться к глубине реальности.

Код в Кодизме — это не готовый шифр, заранее вложенный в реальность и ожидающий расшифровки. Это обнаруживаемая художником связь, отношение или конфигурация, обладающая гармонической или смысловой силой.
Гармонические коды — ритм, пропорция, повторение, контраст, равновесие, напряжение, цветовые и пространственные отношения — могут рассматриваться как проявления более глубоких уровней фундаментальной реальности. Художник обнаруживает их, распознаёт и отбирает.
Смысловые коды принадлежат человеческому миру — сознанию, культуре, памяти, опыту, воображению, символам и ассоциациям. Они соединяются с гармоническими кодами и придают художественному образу человеческое содержание.
Таким образом, художник в Кодизме обнаруживает, отбирает, сочетает гармонические и смысловые коды и на их основе моделирует художественные образы и художественные миры.

Здесь художник предстает уже не просто как «создатель форм», а как посредник между глубинной реальностью, человеческим сознанием и художественным миром.
Иконописец работает внутри устойчивой сакральной системы образов, канонов и богословских смыслов. Кодист не имеет заранее установленного канона, который определял бы окончательный образ. Его задача состоит в поиске и отборе — в обнаружении возможных отношений, способных породить новую художественную реальность. В этом смысле формула Кодизма может быть выражена следующим образом: Реальность → коды → отбор → образ → художественный мир.
Но понятие «реальность» здесь следует понимать широко. Это не только физический мир. Реальность художника включает видимое и невидимое, внешнее и внутреннее, пережитое и воображаемое, память и сон, культурные архетипы и личный опыт.
Тем самым Кодизм оказывается не столько теорией изображения, сколько теорией перехода от обнаруженного отношения к образу.

И здесь вновь возникает неожиданное сближение с Хайдеггером. В его понимании художественное творчество не является созданием из абсолютного ничего: художник вступает в отношение с материалом, с тем, что уже каким-то образом «предлагает себя», и осуществляет определённую возможность. В интерпретациях «Истока художественного творения» это связано с напряжением между раскрывающим «миром» и скрывающей «землёй»: произведение одновременно открывает и сохраняет нечто несводимое к полному раскрытию.
Для Кодизма эта мысль может быть продолжена иначе: реальность содержит множество потенциальных художественных конфигураций. Один и тот же исходный материал — природный мотив, воспоминание, цветовое сочетание, геометрическая структура, человеческий образ или фрагмент сновидения — может содержать не один, а множество возможных художественных решений.
Следовательно, творчество становится не только созданием, но и выбором.

Именно отбор приобретает в Кодизме принципиальное значение. Художник сталкивается с избытком возможного и должен распознать среди множества вариантов те отношения, которые обладают особой силой. Это сила может быть гармонической, эмоциональной, символической, интеллектуальной или метафизической. Поэтому гармония здесь не означает декоративную приятность или внешнюю красоту. Она понимается как качество организации отношений внутри образа — как способность множества элементов образовывать целостность.
В этом отношении Кодизм возвращает в современный художественный дискурс вопрос, который был чрезвычайно важен для неоплатонической эстетики: почему определённое сочетание форм способно переживаться как значимое и целостное?
Однако Кодизм не предлагает возвращения к античной или средневековой эстетике.  Он пытается соединить идею структурной гармонии с современным пониманием множественности реальностей, индивидуального сознания и открытости художественного образа.
Если неоплатонизм видел за многообразием мира стремление к единству, а иконопись строила образ как связь видимого с первообразом, то Кодизм рассматривает художественное пространство как множество потенциальных связей и возможностей.
Одна реальность может содержать множество кодов. Множество кодов — множество возможных отборов. Множество отборов — множество образов. Множество образов — множество художественных миров. В этом смысле Кодизм можно рассматривать как современную теорию множественности художественного мира.

Здесь особенно важна ещё одна мысль Хайдеггера: произведение не просто существует внутри уже готового мира — оно способно открывать мир. В этом состоит принципиальное отличие художественного произведения от обычного предмета. Великий храм, картина или стихотворение не только занимают место в существующей реальности; они способны изменить сам способ, которым эта реальность становится нам видимой и значимой.
Кодизм радикализирует эту возможность: если произведение способно открывать мир, то художник может не только раскрывать уже существующие отношения, но и моделировать новые конфигурации этих отношений. 

Именно здесь находится граница между раскрытием и созданием. 
Хайдеггер помогает понять искусство как раскрытие. Иконопись показывает, как образ способен быть направлен за пределы собственной видимости. Неоплатонизм напоминает, что форма и красота могут восприниматься как проявления более глубокого порядка.
Кодизм соединяет эти импульсы, но переводит их в современную художественную методологию: обнаружить, интерпретировать, отобрать и преобразовать.
В результате произведение искусства оказывается не зеркалом реальности и не произвольной конструкцией сознания. Оно становится посредником между обнаруженным и созданным, между данным и возможным.
И тогда история, начинающаяся с неоплатонического различения чувственного и умопостигаемого, продолжающаяся в иконописи как отношением образа и первообраза и получающая у Хайдеггера форму философии раскрытия, в Кодизме приходит к современной формуле: 
Искусство не только показывает то, что есть. Оно обнаруживает возможности того, чем видимое и мыслимое ещё может стать.

 - Александр Галяцкий