Искусство в философии Плотина перестает быть подражанием природе, а становится метафизической практикой и путем души к Единому.

Философия неоплатонизма, возникшая в III веке н. э., совершила революцию в понимании эстетического. Если для классической античности (в частности, для Платона) искусство было лишь «тенью теней», подражанием материальному миру, который сам является лишь копией идей, то Плотин — основатель неоплатонизма — наделил художника статусом посредника между земным и божественным.
Искусство в системе неоплатонизма, и особенно в философии Плотина, перестает быть ремеслом или подражанием природе. Оно становится богословским актом, метафизической практикой и путем души к Единому.
Чтобы понять эту радикальную эстетику, нужно увидеть ее в контексте неоплатонической вселенной — иерархической, эманационной и устремленной ввысь.

В знаменитом трактате Эннеады («Девятицы») Плотин развил идею о трёх основных уровнях бытия: Единое (Абсолютное Благо), Ум (Интеллект) и Душа.
В основе системы Плотина лежит принцип эманации — истечения всего сущего из непостижимого, сверхбытийного Единого. Единое, переполняясь собственной полнотой, изливает из себя:

1. Ум (Нус) — сфера чистых идей, вечных форм и божественного интеллекта.
2. Душу (Психею) — принцип жизни и движения, который, в свою очередь, порождает
3. Материальный космос — низшую ступень бытия, отражение высших реальностей.

Искусство, таким образом, оказывается не внизу этой лестницы (как копия копии у Платона), а на ее ключевых ступенях. Оно представляется неким мостом между сферами бытия.
По мнению философа, истинное искусство должно стремиться подняться к верхним уровням бытия, отражая внутреннюю красоту Идеального Мира. Только достигнув высших сфер ума и света, художник способен воссоздать подобие идеальной формы в своём произведении.
Плотин в «Эннеадах» пересматривает отношение к подражанию (мимесису). Он утверждает, что искусство подражает не просто видимым предметам, а самим «логосам» (внутренним принципам), на которых основана природа.
Искусство не подражает природе, а исправляет ее.
Это, пожалуй, самый революционный тезис Плотина. В трактате «Эннеады» (I.6, «О прекрасном») он полемизирует с Платоном. Если Платон в «Государстве» изгоняет художника, так как тот создает лишь тени теней (подражая материальным вещам, которые сами суть подражание идеям), то Плотин видит иной путь.
Художник, утверждает Плотин, обращается не к материальному объекту, а к идее (логосу) внутри себя. В его душе живет форма, которая превосходит несовершенную материальную реализацию.
Художник видит внешний образ, однако задача искусства заключается вовсе не в копировании внешности предметов, а в отображении внутренней сущности, той истины, что принадлежит миру идеализированных форм.
Он не имитирует природу — он исправляет ее, делая материю более сообразной с вечным прообразом. Искусство таким образом становится не имитацией, а со-творчеством с божественным разумом.
Знаменитый пример Плотина: Фидий изваял Зевса не по земному образцу, а таким, каким бы Зевс явился нам, если бы захотел стать видимым. Таким образом, художник черпает образ напрямую из умопостигаемого мира (Нуса).

Для неоплатоников красота не заключается в пропорции или симметрии, гармонии частей (хотя это может быть ее следствием). Простые вещи, явления и сама душа могут быть прекрасны и без сложной структуры.

В чем же состоит сходство между прекрасным здесь и прекрасным там, в сверхчувственном мире? Каким образом прекрасны и те, и эти вещи?
Эти, скажем мы, прекрасны через приобщение эйдосу. Ибо все бесформенное, способное по своей природе принять форму и эйдос и лишенное, однако, формы и эйдоса, безобразно и чуждо божественному Духу, чуждое же Духу — безобразно.
Безобразно и то, что полностью не преодолено формой и эйдосом, так как материя не допускает своего полного оформления.
- Плотин. "«Эннеады»"

Красота для неоплатоников — сияние формы, побеждающей безобразную, инертную материю, это «сияние» Божественного Единого сквозь косную материю.
Искусство ценно постольку, поскольку оно помогает материи преодолеть свою «тьму» и стать воплощением Света.
Прекрасна та статуя, в которой мрамор перестает быть просто камнем и начинает светиться внутренней, интеллигибельной жизнью. Прекрасна та душа, которая очистилась от страстей и в ней засиял свет ее высшей, разумной природы.

Этим мы закончим рассуждения о прекрасных вещах в чувственном восприятии, которые, выступая наподобие образов и теней, входят в материю — украшают ее и изумляют своим появлением.
- Плотин. "«Эннеады»"
Итак, восхищаясь всем этим и любя, почему мы называем все это прекрасным? Ибо все это существует и проявляется, и кто видит это, тот никогда не скажет чего-либо иного, кроме того, что все это — истинно-сущее.
- Плотин. "«Эннеады»"

Следовательно, художник — это не просто мастер, а в каком-то роде аскет и теург. Его задача — очистить собственное восприятие (катарсис), чтобы узреть идеи в Уме, а затем силой творческого экстаза воплотить этот свет в материи. Процесс творчества — это нисхождение души в материю ради ее преображения.

Но искусство в неоплатонизме работает в двух направлениях. Если создание произведения — это нисхождение и воплощение, то созерцание прекрасного — это начало обратного пути, восхождения души к Единому.
Встреча с подлинно прекрасным произведением вызывает в душе эрос — тоску по высшему, родственному ей источнику. Видя красоту в теле, душа вспоминает о красоте души, затем — о красоте законов и идей, и, наконец, о запредельной Красоте самого Единого.
Искусство становится катализатором экстаза — буквально «исступления», выхода за пределы себя. Оно пробуждает в душе память о ее небесной родине.

Прекрасное же в поступках и в занятиях — прекрасно благодаря душе, дающей им форму. Душа, равным образом, делает прекрасными и тела. Так как душа божественна и есть как бы часть прекрасного, то и все вещи, с которыми душа соприкасается и подчиняет себе, она делает прекрасными настолько, насколько они способны приобщиться красоте.
- Плотин. "«Эннеады»"

Ещё одна значимая особенность взглядов Плотина на искусство состоит в том, что он признаёт первостепенную важность вдохновения. Творец обязан пребывать в состоянии творческого восторга, связанного с проявлением Божественного Начала.
Поэтому сам акт художественного творчества представляется особым видом откровения, когда Бог открывает Себя человеку через посредника-художника.

Эстетика Плотина оказала значительное влияние на всю последующую историю искусства:

• В византийской иконописи идея о том, что образ (икона) является проводником к первообразу - прямое наследие неоплатонизма. Икона представляет собой не портрет, а явление духовной формы.
• Итальянское Возрождение (особенно флорентийская Платоновская академия под покровительством Медичи) сознательно возрождало идеи Плотина. Для Боттичелли, Микеланджело красота земная была ступенью к красоте божественной. Тело в их искусстве одухотворено, оно — как сосуд для сияющей идеи.
• Романтизм с его культом гения, творческого экстаза и искусства как откровения также питался из этого источника. Художник-романтик — это пророк, чья душа способна постигать высшие истины.
• Даже в абстрактном искусстве XX века (например, у Кандинского или Малевича) прослеживается плотиновская жажда выйти за пределы видимой формы к чистой, умопостигаемой сущности.

Для Плотина и неоплатоников искусство — это теургия, божественное делание. Это не развлечение и не украшение жизни, а серьезное духовное упражнение.
Художник выступает как медиум между мирами, тот, чья душа, очистившись, способна уловить свет Единого и запечатлеть его отсвет в материи. Зритель же, через созерцание этого света, получает возможность начать собственное восхождение. Cначала в своём восхождении он достигнет ума, и там увидит все виды в их красоте и признает, что красота — в этом, то есть в идеях, поскольку всё благодаря им — порождениям ума и бытия.
В конце трактата «О прекрасном» Плотин выстраивает иерархию прекрасного. Согласно ему, самое прекрасное — Единое, первоначало. Единое есть источник красоты, только благодаря существованию Единого и возможна красота. Далее идёт Ум — первичная красота. После ума следует душа, которая воплощает в себе ум. И тело — подчинённое душе. Из этого следует, что красота может быть только умной, так как душевная и телесная красота только помогает подготовиться к восприятию истинной красоты.
Восприятие прекрасного в искусстве должно пробуждать в душе «ностальгию» по её истинному отечеству — духовному миру. Созерцая статую или слушая музыку, человек начинает путь «восхождения» от чувственного к сверхчувственному. Искусство — это первая ступень экстаза, возвращающего душу к Единому.
Таким образом, неоплатонизм дарует искусству метафизическое оправдание и высочайшую миссию. Оно становится языком, на котором душа говорит с Абсолютом, и дорогой, по которой она к нему возвращается.
Искусство — это не о мире, каков он есть, а о мире, каким он должен быть, согласно вечным и прекрасным идеям в Уме творца.

 - Александр Галяцкий